Трое в России, не считая собаки. Глава 19

Девятнадцатая глава литературной имитации Джерома К Джерома. Герои "Трое в лодке, не считая собаки" приезжают в Россию преподавать английский язык в наши дни. Художественное чтение для изучающих английский язык . С забавными лингвистическими наблюдениями и шутками по поводу отличий английского и русского языков.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Катастрофа по-русски - я вызываю русского бандита - климакс, что значит кульминация.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Между тем, дождь за окном перешел в снег. Монморанси, который редко видел это природное явление, встал лапами на стул, и глядя в окно, залаял. Фифи, не находившая в снеге ничего особенного, решила завыть. И весь этот хаос служил прелюдией, и одновременно фоном, для той проблемы, которую мне предстояло решить.

Первым делом я позвонил Василию, благо мы обменялись мобильными телефонами. Сейчас я был крайне признателен ему за его инициативу сделать это. Тогда, каюсь, я счел его несколько навязчивым. Василий ответил сразу, но проблема была в его недостаточном английском. Конечно, то единственное слово, что он знал хорошо, является довольно универсальным, но оно вряд ли могло помочь мне войти в детали. В моем диалоге с Василием меня спало лексическое заимствование. Дело в том, что слова pistol и problem звучат по-русски практически так же, как и по-английски. Наш диалог развивался так:

- Listen, Basil, I’m awfully sorry to trouble you, but I’ve got a problem. Actually, I think it’s partly your problem as well, because that madam from the park has your pistol. I’m afraid you’ll have to come along.

- А, Жорик, здорово, век воли не видать. А я тут, прикинь, и не въезжаю кто это мне тут по-аглицки с бодуна ботает. Так чо там за дела? Типа наезды? Чо за базар?

Я понял, что мой правильный английский слишком правилен для моей ситуации. И то правда, ситуация была совершенно неправильной, и для нее требовался совершенно неправильный язык.

- Basil, help! Pistol! Big black pistol! Yours, up yours! A problem! A very big problem! Come!

Многократное повторение слов pistol и problem сделало свое дело. Василий протрезвел и сделался серьезным. Он пообещал приехать. Оставалось продержаться совсем немного, так как ехать Василию предстояло на лифте. Мы жили в одном подъезде. Правда, Василий занимал в нем целый этаж, но на расстояние это никак не влияло.

Скоро раздался звонок, и в нашу жизнь вошло чисто русское приключение. Ведь раньше по одну сторону баррикад были сплошь англичане.

Ольга, выпустив Фифи в свободное плавание по квартире, сама отправилась на кухню, и что-то там готовила. Это что-то воняло настолько отвратительно, что полностью сломленный Джордж вставил себе кусочки ватки не только в уши, но и в обе ноздри. Как он умудрялся дышать, я себе не представляю. Видимо, он и не дышал вовсе. Джордж возлежал в кресле с мокрым полотенцем на лбу и ватками в носу и ушах, и тихо постанывал.

Когда в комнату пружинисто вошел Василий, Джордж сумел совершить подвиг. Он, не вставая с кресла, поднял дрожащую правую руку, словно желая благословить рыцаря Василия на смертный бой. Но, вместо благословления, Джордж нетвердой рукой указал в сторону кухни и едва слышно промолвил:

- Over there!

Василий, конечно, не понял безупречного, даже в таком плачевном положении, английского языка. Он, как и Шура Балаганов задолго до него, ориентировался на интонацию и контекст.

Василий бурей ворвался в кухню. Вонь усилилась, и мы стали свидетелями диалога из самого нутра России, так сказать. Уж простите мне это сравнение с гастрономическим оттенком, тем более, что оно было спровоцировано ужасным запахом стряпни Ольги.

- Ну, ты, коза, волыну отдала, быстро!

- Ты что, Василий, я твоего тюремного жаргона не понимаю, я вообще уже, считай, жена вон того милого англичанина в кресле, ты мне не угрожай своей козой, а то я тебя привлеку к Гаагскому суду!

- Чо-о-о?! Какая тебе Га-га, волыну гони, падла! – С этими словами Василий, человек действия, шагнул к подоконнику, на котором стоял утюг, использовавшийся, в основном, Харрисом для приведения в порядок его костюма, страдавшего иногда в лингвистических баталиях.

Схватив утюг, Василий с безумным видом воткнул вилку в розетку, и стоял, выставив вперед руку с утюгом. Воцарилось молчание, которое длилось примерно минуту. Потом Ольга, как птица, метнулась к креслу, в котором возлежал окончательно переставший что-либо соображать Джордж.

Я думаю, убедительность русского сценического движения, в частности, и школы Станиславского, в общем, базируется именно на этом стремительном экзистенциальном броске русской женщины. Об этом много писали русские мужчины, но так и не сумели разгадать всех секретов. К примеру, Николай Некрасов со своим «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет…». Или возьмите Александра Островского с его Катериной в «Грозе». Да что русские, у меня есть подозрение, кто и что вдохновило Фридриха Ницше на его заумные рассуждения о переходах, мостах и гибели.

Короче говоря, через мгновение, которое длилось вечность, Ольга опустилась на колени у ног Джорджа. Я уже настолько ополоумел от всего происходящего, что воспринимал всю сцену совершенно отстраненно, и потому меня трудно обвинить в предвзятости. Это, джентльмены, было красиво. Это было убедительно. Да, и то сказать, Ольга играла самую главную сцену своей жизни.

Она схватила руку Джорджа. По понятным причинам, она не встретила никакого сопротивления. В тот момент Джордж не мог бы сопротивляться даже мухе. И она сказала:

- Save me! Save me from that savage, oh my hero! (Спаси меня! Спаси меня от того дикаря, мой герой)

Это надо было слышать. У меня до сих пор мороз по коже, когда я вспоминаю этот момент. И случилось чудо. Несмотря на ватки в ушах, Джордж услышал, понял, и возродился к действию. Он, правда, не встал, но грозно приподнялся в кресле, и почти грозно взглянул на Василия, по-прежнему стоявшего с утюгом наизготовку.

И тут последовал второй акт этой трагической комедии. Снова заговорила Ольга. В ее голосе была униженная просьба, обещание райского блаженства и кары небесной, в зависимости от ответа. Ее голос трепетал, как осенний лист на ветру в рассказе О’Генри.

- Will you marry me to save from this savage? Will you save me from this life? (Ты женишься на мне, чтобы меня спасти от этого дикаря? Ты спасешь меня от такой жизни?)